Анатолий Карпов: в будущее смотрю со сдержанным оптимизмом

Депутат Госдумы Анатолий Карпов — о развитии Сибири, инвестиционном климате и вероятной отмене санкций.

Очередной визит двенадцатого чемпиона мира по шахматам Анатолия Евгеньевича Карпова в Кузбасс пришелся на День образования Кемеровской области. По приглашению Бизнес-Клуба легендарный гроссмейстер встретился со студентами, шахматистами и местным бизнес-сообществом. В череде событий Анатолий Карпов нашел время высказать «Бизнес-журналу» экспертное мнение по ряду актуальных вопросов политики и экономики. Ведь он не только экономист по базовому образованию, но и депутат Госдумы двух созывов. При этом Анатолий Евгеньевич в палате федерального парламента имеет опыт руководства несколькими профильными подразделениями. До недавнего времени был первым заместителем комитета по экономической политике, инновационному развитию и предпринимательству, а теперь является заместителем председателя комитета по международным делам.

ШАХМАТЫ ОЖИВЛЯЮТ МЫСЛЬ

— Анатолий Евгеньевич, Вы неоднократно бывали в Кузбассе — в памяти визиты в конце 90-х и в 2012 году. Можете ли оценить в динамике изменения в регионе — в организации спортивной жизни, уровне подготовки шахматистов, внимании руководства области к региональному развитию. Есть позитивные сдвиги?

— У меня были короткие визиты, так что я в детали не вдавался, но ясно совершенно, что шахматная жизнь развивается. Сегодня мы были в шахматном клубе — прекрасный шахматный клуб. Может, он становится маловат для того количества людей, которые приобщились к шахматам, но все равно это замечательный объект в шахматной и культурной жизни региона.

— Это городской шахматный клуб имени М. И. Найдова?

— Да. Есть шахматный клуб в техническом университете, тот, что я открывал. Конечно, есть федерация, есть преподаватели со стажем. Мы хотим сейчас шахматы привести в каждую школу. 25 января на Дне студента я имел возможность переговорить с новым министром образования Ольгой Юрьевной Васильевой. Среди задач, которые она ставит перед своим ведомством, министр видит развитие шахматной подготовки. Она с полной убежденностью говорит, что изучила материалы о влиянии игры в шахматы на развитие школьников и понимает, что шахматы оживляют мысль.

— Предполагается введение факультативных занятий по шахматам для начальной школы?

— Это может быть обязательная дисциплина. Но нужно решать вопрос с преподавателями, у нас эта система почти разрушилась. И меня порадовало, что Васильева сказала: «Образование — это обязанность государства, это право, которое граждане России имеют по Конституции, и образование — это не услуга». Пока мы в Думе эту поправку еще не внесли.

— Эта поправка изменит сами принципы государственной образовательной политики?

— Да, потому что услуга может быть платной и бесплатной. От этой формулировки многое зависит. Дело в том, что наша школа была не только школой знания, но и школой воспитания и общения. А если это услуга, то это формальность — дети пришли, вы им услугу оказали, школа в воспитании участия не принимает.

НЕ НУЖНО БЫЛО ПРЕКРАЩАТЬ СТОЛЫПИНСКОЕ ПЕРЕСЕЛЕНИЕ

— Потеря рабочих мест — одна из причин депопуляции Сибири, Дальнего Востока и даже Урала. Знаю, что Вы позитивно оцениваете свободную экономическую зону в Крыму. С Вашей точки зрения, что могло бы способствовать закреплению кадров в Сибири? Этот вопрос ставился и в советское время. Госплан СССР очень внимательно относился к тому, чтобы жителям Сибири предоставлялись преференции. По сути, этот процесс нужно было начинать лет 30–40 назад.

— Просто не надо было приостанавливать столыпинскую аграрную реформу (смеется).

— Спасет ли Сибирь и Дальний Восток интенсивное создание свободных экономических зон?

— Насчет «спасет» — не знаю, но поможет точно. Скажем, «Свободный порт Владивосток». Программа так называется, но на деле она касается 20 зон Приморья. Это заработало успешно. Там особое географическое положение. По соседству — Корея, через море — Япония. Но мне думается, что должна быть разработана федеральная программа. Здесь я бы не побоялся и какие-нибудь экономические преференции дать, потому что условия жизни другие.

Меня очень волнуют процессы, которые идут. Пытаются приватизировать железные дороги. Если это произойдет, то это приведет к развалу страны. Ни в коем случае этого нельзя делать! Железная дорога — становой хребет, на котором стоит страна. Это вопрос безопасности страны и возможностей передвижения.

У Минфина узконаправленная цель — побольше денег взять и поменьше отдать. Это любой финансист будет делать. Но у нас Минфин занимает какое-то довлеющее положение: если Минфин против, то никто не может принять решение. Но почему не могут принять решения? Минфин должен быть на службе у государства. Понятно, что резервы и запасы должны быть. Но все-таки есть государственная политика и государственные интересы, которые Минфин должен обслуживать. Говорят, что при социалистическом строе об этом думали. Сейчас частная собственность, частная инициатива. Но мне думается, что это тоже государственная забота.

Я знаю положение в Испании. Не самая богатая страна. Но в Испании при выходе на пенсию каждый человек получает пенсионную книжку. И по ней он один раз в год имеет право проехать к месту отдыха. Дети получают большие скидки при поездках по железной дороге. Это еще Франко сделал.

Или, например, в США сообщение между Лос-Анджелесом и Сан-Франциско. Можно сказать, что это воздушный мост или воздушный автобус. Самолет летает каждый час, если не каждые полчаса. Причем расстояние достаточно приличное, но там они укладываются в 100 долларов и частные компании убытков не несут. Для американцев 100 долларов, как для нас 30. Если бы мы такие расстояния преодолевали за 30 долларов, то не потеряли бы связи между регионами. И об этом тоже надо думать. Человеку с Дальнего Востока невозможно переместиться за месячную зарплату — это неправильно.

Проблема транспортной доступности существует, Россия — страна огромная и мы должны это учитывать.

— У нас абсурдна еще и сама транспортная логистика: ведь для того, чтобы из Кемерова добраться до Екатеринбурга, нужно лететь через Москву.

— Мы начали налаживать транспортные связи, но потом они пропали. Все-таки должны быть какие-то транспортные центры. Для Сибири это Красноярск и Новосибирск, которые должны иметь связи с регионами.

— Кем может быть реализована идея свободных экономических зон?

— Это дело Министерства экономического развития, в чистом виде их задача. Свободные экономические зоны возникают по запросам с места, но нет какой-то стройной системы — как мы будем их развивать, где они нужны. Глобальной экономической стратегии просто нет, к сожалению.

ЛОББИЗМ — ПОНЯТИЕ СО ВТОРЫМ ДНОМ

— В одном из интервью, говоря о лоббистской деятельности, Вы отметили, что лоббизм не порок. Справедливая характеристика. Но любая область общественных отношений требует законодательного регулирования. Как Вы относитесь к принятию закона о лоббизме? Ведь в США лоббизм регулируется законодательно.

— У нас само понятие «лоббизм» имеет какое-то второе дно, что-то сродни коррупции. Но любой закон, даже самый ясный, все равно имеет группу поддержки, которая этот закон проводит. Фактически лоббизм существует. Будь то законы в экономике, будь то законы в социальной сфере, в образовании, всегда есть группы депутатов, законодательные собрания областей. Честно говоря, я не понимаю, зачем у нас такое огромное количество законов. Председатель Госдумы Володин чуть ли не на каждом заседании говорит, что мы должны повысить качество принимаемых законов.

— В связи с этим несколько вопросов, которые касаются Вашей депутатской деятельности. В VI созыве Вы были первым заместителем председателя комитета по природным ресурсам и экологии, а затем по экономической политике. У экспертов нет по итогам работы Думы Нарышкина однозначного позитивного мнения. Говорят о парламенте в целом как о «бешеном принтере». Рассуждают, что законодатели не учитывали специфику экономической и социальной ситуации страны. Как Вы оцениваете свою работу в Думе VI созыва? Какие важные проекты были поддержаны для развития предпринимательства и инвестиционной деятельности?

— По моей инициативе и при моей активной поддержке мы смогли освободить Черноморское побережье от полигонов и свалок. Это серьезнейшая проблема, которой никто не занимался. Я возглавил эти работы законодательно. Добились решений Правительства и администрации Краснодарского края. Там был страшный полигон в Лоо. Кто его додумался сделать на горе? Под этой горой с двух сторон находились детские санатории. И пытались построить свалку в Адлере. Законодательно мы все решили. Будут строиться мусороперерабатывающие заводы внутри Краснодарского края. Отныне на всем протяжении зоны отдыха никаких полигонов и свалок быть не должно.

Мы поменяли законодательство в лучшую сторону по отношению к иностранным инвесторам. Не могу сказать, что у нас в этом вопросе идеальная ситуация, но все же.

Что касается инвестиционного климата — мы смогли отменить повышение страховых взносов. Причем комитет сопротивлялся как мог, давили на нас тоже как могли. Мы говорили о том, что повышение уведет в тень малый бизнес. Тем не менее Минфин и Правительство настояли, приняли закон. Но с оговорками, что будем мониторить, и если что — сразу же вернемся. Возвращаться пришлось буквально через несколько месяцев. Закон действовал полгода. За эти полгода мы потеряли 700 тысяч малых предпринимателей и 330 тысяч юрлиц. Конечно, законодательная деятельность очень непростая, но она может иметь серьезнейшие последствия.

«БИЗНЕС В СВОЕ ВРЕМЯ ПОТЕРЯЛ ВЕРУ»

— Не могу не задать вопрос об офшорной амнистии. Помнится, что президент об этом говорил в послании к Федеральному собранию. Вы также отнеслись к этому положительно. Насколько эта тема жизнеспособна сейчас, через 2 года после этих заявлений?

— Вопрос в том, что бизнес в свое время потерял веру. Если бы доверие сохранилось, офшорная амнистия дала бы положительный эффект. Но поскольку постоянного доверия у бизнеса нет, то и работает это очень слабо. Ею мало кто воспользовался, мы ожидали большего. Я со многими людьми разговаривал, они отвечают: сегодня приняли закон, завтра что-нибудь подумают и переделают.

— Закономерно встает вопрос о контроле за бизнесом и административных барьерах. Одна из идей состояла в том, чтобы ранжировать бизнес по уровням риска. И обеспечивать административные, надзорные инстанции определенными методическими требованиями — какие предприятия и банки необходимо чаще проверять, а какие реже.

— Когда-нибудь дойдем до этого, но пока мы очень далеки от идеала. У нас ответственность односторонняя, а должна быть взаимная. В Германии, если налоговая служба выставляет неправомерные требования, то она несет ответственность — если вы в судах докажете, что требования выставлены неправомерно, то государство в лице налоговой службы платит штраф. У нас же никогда этого нет. Налоговая служба или контролирующие органы ответственности не несут. Если они необоснованно назначили проверки, в лучшем случае кто-то получит выговор. А государство должно отвечать! Но отвечать каким образом? Знаю систему Швейцарии и Австрии. Там, если судья принимает ошибочное решение по каким-то делам, то он может нести солидарную ответственность. Тогда и вся система начинает иначе работать.

Законодательная система должна быть стабильной. Нельзя все время вводить что-то новое, менять концепции, особенно в экономике. Должна быть основа, на которую нанизываются дополнительные законы, но они не должны менять стратегию и содержание экономической политики.

О ВОССТАНОВЛЕНИИ ЛЕСНОГО ХОЗЯЙСТВА

— Хотелось бы осветить Вашу деятельность в Общероссийском народном фронте. Вы возглавляете Центр мониторинга защиты леса и проблем экологии. Для Сибири и Дальнего Востока это актуальнейшая проблема. Прежде всего — деятельность «черных лесорубов». Что в этой сфере необходимо принципиально важно решить государству, какие заслоны поставить? Или нужно просто простимулировать деятельность легально действующих предприятий?

— Начать следует с восстановления лесного хозяйства. У нас была замечательная система лесничеств, которую разрушили. Говорят, что нет денег. Но мы теряем гораздо больше денег от лесных пожаров. Надо часть прибыли от лесной промышленности определить на развитие этой отрасли, на наведение порядка. Если бы мы не потеряли в пожарах огромные площади леса в Иркутской области, на этот лес мы могли бы спокойно содержать всю лесную службу. Должна быть координация. Мы можем отслеживать зоны нелегальной вырубки лесов с помощью спутников и информации из космоса, а также по сигналам активистов.

— Это прибыльный бизнес, там есть что терять.

— На Дальнем Востоке за погруженную фуру расплачиваются на месте одним миллионом рублей. Загрузили, выдали миллион наличными и поехали в Китай или Карелию.

Мне кажется, по моим поездкам и опыту, что должна быть координация действий дорожных служб, таможенников, полиции, лесничеств. Такая система сотрудничества продвинулась дальше всего в Забайкалье. Там меньше всего проблем с нелегальными делами в области лесной промышленности и «черных лесорубов». Они везде есть, но самые большие проблемы возникают в Приморье и на западных границах.

Ответственность в этой отрасли разделена. А поскольку проблема очень острая и повсеместная, наверное, нужно в управлении и контроле менять ситуацию.

НАЛИЧИЕ САНКЦИЙ ВЕДЕТ К ПОЛИТИЧЕСКОМУ РАСКОЛУ ВНУТРИ ЕВРОСОЮЗА

— Анатолий Евгеньевич, в действующей Госдуме Вы заняли пост заместителя председателя по международным делам. Вы неоднократно говорили о бессмысленности взаимных «санкционных ударов». Никому в долгосрочной перспективе секторальные санкции не принесут позитивного результата, но тем не менее это период, когда мы можем говорить о государственном патернализме в нашей экономике. Возможна ли с изменением политической конъюнктуры отмена санкций и как она повлияет на нашу экономику?

— Санкции стимулировали развитие сельского хозяйства в России. Оно сегодня находится в хорошем состоянии. Небывало высокий урожай зерновых в прошлом году. По производству мяса показатели еще не достигнуты, но с птицей у нас более-менее порядок. Я думаю, что многие сельхозпроизводители хотели бы сохранить эту ситуацию. Что касается промышленности, то она несет серьезные потери, потому что здесь ограничения по технологиям.

Я считаю, что политика европейских стран была ошибочной с 70-х годов, сейчас это очевидно. На сегодняшний день Европа стоит в очень опасной зоне. Социальные обязательства в странах очень высокие, безработица растет. Молодые люди, получающие высшее образование, не могут найти работу. Это катастрофическая ситуация совершенно.

Самая большая проблема санкций находится в финансовой области. Европейское руководство начинает преследовать банки, которые с нами активно сотрудничают и работают. Здесь, наверное, самая чувствительная зона. Но бизнес не удержать. Частные инвесторы идут через офшоры к нам. Не только российский капитал уходит через офшоры, но и иностранный капитал заходит в Россию через них.

Ко всем этим процессам добавилась новая беда — миграционные волны.
Да, конечно, толерантность и гуманность — все это понятно. Но экономически переварить эти процессы трудно, я уже не говорю о том, что в социальной жизни Германии, Центральной Германии, возникли турецкие города. Турки тяжело ассимилируются. И возникают государства в государстве. Многие турки не владеют немецким. Но если вы переезжаете в страну, языком этой страны вы владеть обязаны. А поскольку они живут обособленно, то им это и не требуется.
Во Франции колоссальная проблема с бывшими колониями. Не случайно Ле Пен очень быстро набрала силу — французы чувствуют, что начинают растворяться. Возьмите пригород Парижа — Сен-Дени. Там монастырь и собор, в котором захоронены французские короли. Но сегодня, если вы и поедете через Сен-Дени, то ехать нужно на большой скорости. В основном там живут иностранцы-эмигранты и все проблемы начинаются с Сен-Дени. Поджоги машин, в дневное время там и полиция боится показаться. Сен-Дени — это 5 км от Парижа.

Чуть больше года назад я был на конференции в Брюсселе. Ко мне подошел русский немец, он создал партию немцев, которые приехали из Советского Союза. По его данным, на сегодняшний день порядка 40 тысяч немцев хотели бы вернуться обратно в Россию и Казахстан, потому что они не чувствуют безопасности проживания в Германии. Не потому что они неудачники. Это представители среднего бизнеса. Но они понимают, что в России граждане физически защищены гораздо лучше, чем в Германии.

В США своя проблема — у них эмигранты, там и Гаити, и Куба, и Центральная Америка, и Южная Америка. В Соединенных Штатах испанский язык скоро вообще будет доминировать. В южных штатах уже по-испански говорят больше, чем по-английски. Причем эти люди английский тоже не с большим удовольствием учат. Они общаются на испанском и им хорошо. У них появились телеканалы и газеты на испанском языке. Америка тоже начинает чувствовать проблему.

— С Вашей точки зрения снятие санкций — не процесс сегодняшнего дня, мы можем говорить о 3–5 годах, о среднесрочной перспективе?

— Нет, я думаю, что в Европе санкции могут прекратиться быстрее. Наличие санкций ведет к политическому расколу внутри. К примеру, процессы, которые прошли в Северной Италии. Она с нами очень завязана экономически. И бизнес Северной Италии категорически не приветствует эти санкции. Сейчас и референдум намечается — о выделении из Европы и Италии североитальянских провинций.

Испания еле-еле утихомирила каталонцев. Англия выходит из Евросоюза. Шотландия страшно недовольна выходом Англии из Европейского содружества. Они чуть ли не референдум собираются проводить о том, что хотят вновь вернуться в Европу, вне зависимости от голосования в самой Англии. Пошли совершенно непрогнозируемые процессы, которые могут разбить Европу. Что для России нехорошо. Но если Европа разлетится, то санкции быстро уйдут в историю.

— Значит, Вы смотрите в будущее с оптимизмом?

— Со сдержанным оптимизмом, пожалуй, так.

Интервью для «Бизнес-журнала» у Анатолия Карпова взял профессор
Кемеровского государственного университета Александр Коновалов