И после плохого урожая надо сеять

С Львом Дмитриевичем Гудковым редактор кузбасского «Бизнес-журнала» встретился на семинаре в Оксфорде, где он выступал перед представителями российских и иностранных массмедиа в личном качестве и как уникальный эксперт в области тоталитаризма. Сегодня он с грустью смотрит на современное российское общество и берет в своем эпиграфе обращения к нему фразу духовно независимого мудреца Сенеки «И после плохого урожая надо сеять».


Лев Дмитриевич Гудков,
доктор философских наук,
советский и российский социолог,
директор Аналитического центра
Юрия Левады (Левада-Центра),
главный редактор журнала
«Вестник общественного мнения»
В программе «Как понимать структуру российского общества?» дискуссионная проблема социальной структуры была рассмотрена подробно. И тотальность рассуждения совершенно не случайна, поскольку отражает проб­лематику кризиса на постсоветском пространстве — кризиса понимания реальности и исчезновения будущего, представления направленности движения, кризиса компетентности. Его Лев Дмитриевич Гудков связывает с исчезновением идеи демократического транзита, переходом тоталитарного общества во что-то другое и концом идеи возможности экономических преобразований. Часть эмпирических выводов, которые были получены в ходе очень обстоятельных, серьезных многолетних исследований социальной структуры общества аналитическим центром «Левада-центр», мы лишь тезисно представляем нашим читателям.

«ЦЫПЛЕНОК» ПОХУДЕЛ И РАСПРАВИЛ КРЫЛЬЯ

Определение характера социального неравенства, с одной стороны, и перспективы среднего класса — с другой, были заданы государственной постановкой вопроса, потому что идеология экономических реформ базировалась на том, что именно формирование среднего класса может стать базой стабильности государственной системы и экономического развития. Основа всеобщей веры заключалась в том, что проведение экономических реформ даст автоматические изменения в экономической системе и в самосознании людей, и была связана с идеей, что рынок запустит механизмы, которые будут формировать средний класс, и он станет двигателем социальных изменений. «Левада-центр», как и некоторые другие исследовательские центры, посвящал этой проблеме многолетние мониторинги.

По шкале субъективного соотнесения абсолютное большинство россиян относят себя к среднему классу (по данным «Левада-центра», в разные годы 75–83% в пирамиде субъективного соотнесения), что абсурдно с точки зрения классовой стратификации. Этому радикально противоречат внешние характеристики российского общества. Но по этому поводу в российской социологии дискуссии не возникало в силу ее зависимости от государства, ставящего ей цели.
Отнесение себя к «средним» означает лишь то, что люди ориентируются на ближайший круг окружения. «Когда мы спрашиваем «какие цели вы ставите перед собой?», то большинство говорит «мы хотим жить как окружающие нас люди». Очень небольшой процент — 20% — говорят, что хотели бы жить лучше, чем большинство окружающих, только 5–6% ориентируются на западные стандарты и меньше 1% хотели бы жить лучше, чем средний класс в Европе», — аргументирует Лев Дмитриевич.

Интересный факт — по опросам российского населения около 0,5% относят себя к высшему сословию, притом те, кто не обладает сверхкапиталами и высокими доходами. Чаще сюда относят себя жители провинции с относительно невысокими доходами. Понятно, что социологи не «ловят» ни дно, ни верхушку — они недоступны для опросов. Наверху — 1% сверхбогатых, которые не попадают в выборку, но обладают наибольшими активами. «На сегодня мы имеем одну из самых сильных дифференциаций в доходах: 1% населения принадлежит 71% всех финансовых активов страны, децильные различия между 10% «верхнего» слоя населения и 10% «нижнего» составляют, по официальным данным, 16–17 раз, а по данным независимых экономистов — 26 раз», — отмечает аналитик. Несмотря на все колебания и пертурбации российской экономики, если экстраполировать данные многолетних исследований «Левада-центра», структура российского общества неизменно напоминает тушку цыпленка. «За 25 лет мы имеем дело с сокращением абсолютного «нижнего» слоя, за последние два года — с резко сократившимся «средним» слоем, интенсивно растущим «верхним» слоем и очень стабильным слоем самых богатых людей страны, — констатирует директор «Левада-центра». — При всей турбулентности экономических перемен социальные ресурсы среднего класса на протяжении 25 лет сокращались».

СОЦИАЛЬНЫЙ ПРОИГРЫШ

Примерно от 50 до 55% российского населения считают, что они проиграли в результате экономических изменений, констатирует Лев Гудков. Это потеря социального положения, уверенности и статуса. Люди живут в состоянии неопределенности, неуверенности и хронической тревожности, связанном с отсутствием устойчивых институтов, которые могли бы определять социальное поведение.

Что в этой ситуации происходит с общественным сознанием? Реанимируются все навыки, которые характерны для советского времени, прежде всего, двойное сознание и отсутствие понимания направления, в котором движется страна. Ощущение собственной неспособности переносится на власть, происходит трансфер ответственности за распределение благ и социальных гарантий. При этом люди не лежат на печи, вся их деятельность сосредоточена на обеспечении собственной жизни. И усилия, применяемые для физического выживания, чрезвычайно высоки.

Потребительский бум, который пережила страна в 2002–2012 годы, не изменил структуру потребностей населения, которое по структуре запросов по-прежнему оставалось бедным. Доходы населения с 2002 по 2012 годы росли на 6–8% в год, но распределялись неравномерно. Страна пережила процесс деиндустриализации. Огромное количество занятых в сфере ИТР, квалифицированных рабочих потеряли положение и были вынуждены переместиться в сервисные отрасли и торговлю. 55% населения занято в непродуктивном, неквалифицированном частном секторе экономики. «Дело не только в потере статуса квалифицированных, уважаемых профессий, но и в отказе им в престиже и уважении. Субъективное осознание утраты своего положения, авторитетности и осмысленности в структуре государственной распределительной экономики создало хронический фон для фрустрации, — комментирует Лев Дмитриевич. — Все иллюзии экономического детерминизма порождают сильнейшую фрустрацию, чувство недовольства от несправедливости положения вещей».

Как в современной России люди относятся к проблемам? Большая часть людей проявляет терпение и стойкость, приспосабливается к обстоятельствам. «Они воспринимают себя как «средние» и готовы жить как все остальные — это неестественное состояние, а производное от невозможности выразить свои интересы, представить их в публичном поле и даже осознать. Это происходит из-за резкого снижения культурного горизонта и образовательного капитала, сужения публичного поля, деградации партийной системы, которая не представляет интересы отдельных групп», — такого мнения придерживается эксперт.

Состояние аморфности, стертости сознания характерно для тоталитарных обществ, отмечает российский социолог. Тоталитарный режим — это не только массовые репрессии, но и другие технологии господства, например, чрезвычайно эффективная массмедийная пропаганда. «Это не только антизападничество и антиамериканизм, но и представление о том, что планово-распределительная экономика лучше. Отчасти это поддерживается дефектностью существующей рыночной системы и контролем государства над рыночной экономикой (если в 1999 году государство контролировало 26% всех активов, то на сегодня — 71%), когда громадная часть населения оказывается зависимой от распределения».

Мы имеем дело с модификацией тоталитарных институтов в процессе разложения советского тоталитаризма, считает Лев Дмитриевич. Конечно, целый ряд институциональных сцен очень изменился, но фактически структура отношений, базовых институтов осталась та же. Главным агентом экономических изменений и разрушения советской системы было звено бюрократии, общество же утратило возможность социальных лифтов при склеротизации всей системы. Большая часть населения пассивно приняла это, потому что возникли иллюзии, что отказ от советской системы немедленно обернется экономическим чудом и процветанием. Но реальные изменения определялись характером, представлением и горизонтом активности очень определенного слоя правящих элит и закончились тогда, когда их цели были достигнуты. И это не привело ни к изменениям жизненных стратегий российского общества, ни к экономическому благосостоянию нашей великой страны.* 

По расчетам Кирилла Рогова, российского политолога, с 2002 по 2008 годы государство получило 2,5 трлн нефтедолларов, а с 2009 по 2012 – 4,5 трлн. Это фантастические деньги, которые можно было пустить на модернизацию и развитие человеческого капитала. Этого не было сделано. Они были профуканы! Направлены на перевооружение армии, зарплаты чиновникам, престижные проекты типа сочинской Олимпиады и Тихоокеанского саммита. Это «черная дыра» для экономики! Мы обречены на очень длительную и медленную деградацию. Нынешний кризис, нужно отдавать себе отчет, принципиально иной. Он связан с исчерпанием ресурсов того режима, на котором держится экономика страны. Невозможно, контролируя более 70% активов и подавляя средний класс, создавать эффективную экономику.

Елена Поличук

*Региональный издатель не во всем согласен с позицией эксперта