Его город

Прослушать новость

Все началось обычно. Давно я уже привыкла по окончанию рабочего дня пережидать пробки за ужином в том или ином ресторане неподалеку от нашего делового центра.
Иной раз в этой неопределенности, когда смутное от усталости сознание мое все еще перемалывало и перемешивало прожитый день, мне достаточно было просто капучино с большим количеством молока и со вкусом таким мягким, таким пухлым, таким же, как все самое мягкое и пухлое в ежевечернем нашем детстве, после соприкосновения с которым неминуемо наступает покой, окутывающий нежным теплом, уносящий в ту прекрасную пору, когда все самые сладкие желания сбывались и ничего нам не стоили.
Администратор проводил меня к свободному столику у окна. Заговорил на тему непогоды и включил газовый обогреватель, попутно осветив укромный уголок вспыхнувшим высоким пламенем. Это осень. За окном желтая опавшей листвой набережная и поток людей, стремящихся в свои тайные, теплые миры. С люстрами и абажурами. Скоро семь вечера.
Неподалеку от меня за круглым небольшим плетеным столиком, над которым мягко светила висячая лампа, мужчина склонился в задумчивости перед пустою чашкой. Я сразу отметила для себя, что он очень красив. Пусть и не той красотой, что понятна и привычна мне, но безусловной красотой в превосходной степени. Что доставляет собою всякому эстетическое и нравственное наслаждение. Вспомнила о подруге, она непременно к такой красоте неравнодушна. Во мне же, как казалось, rien d’aussi éveillé d’une telle beauté
Его правильное, точеное лицо, прямой взгляд не очень больших, но очень голубых глаз, высокий лоб, светлые волосы — весь образ его в хорошем, на заказ пошитом и по всему его началу идеально подогнанном костюме, — весь он как живописное полотно, как фотографическое изображение из школьной хрестоматии с названием — «Портрет красивого мужчины в черном».
Но все эта выразительность и симметрия, которыми наделен он был, все средства обольщения, которых в наличии у него было предостаточно, все черты его мне не были знакомы. И никто из тех, кого бы я знала и знания о ком навсегда отпечатаны на моей душе, те знания, что теперь лирично отозвались бы, не обладал такими чертами. Оттого и не запомнится мне его красота и не разыграет моего податливого воображения.
Мужчина поправил двойную манжету белой рубашки, немного потянув ее из-под пиджака за прямые углы, освобождая движения руки. И рассеял свой взгляд между чужих разговоров, не скрывая задумчивости. Он не собирался в дорогу, он ожидал кого-то, того, кто явно задерживался. Тихо сидел теперь и смотрел то на меня, то на улицу, что блестела за окном залитыми дождем фонарями. Думаю, его взгляду так было удобно, в конце концов, куда ему было еще смотреть!
Я отвлеклась на меню и, убедившись в выборе — «спаржа в сливочном соусе», подняла глаза и увидела, как к столику, за которым сидел красивый мужчина, направляется другой не менее un bel homme. Если бы вы могли себе представить его! Вот он был, определенно, в моем вкусе, с отзвуком, отпечатанным повторением тех самых черт, что приписываю я восхитившим меня. Высок, статен, уверенно грациозен и находился в том удачном для мужчины возрасте, когда скулы еще ровно очерчены при любом освещении. Глаза, которыми он посмотрел, прямо на меня, в сущности, и зародившими во мне смятение, были большие, карие и имели красивую прямоугольную форму. Невероятно холодные глаза. И гипнотизирующе властные. Будто бы все должны его слушаться и непременно ему повиноваться. От выражения этих глаз все лицо его находилось в рабочем уверенном стремлении очередных побед. В этом вот стремлении он и подошел к ожидавшему его красавцу. Тот приветственно привстал.
Пожав друг другу руки, они уселись в кресла и, полистав меню, этим самым выравнивая баланс телесных и духовных сил, начали не сразу и достаточно напряженно о чем-то говорить. Лишь коротко обмениваясь взглядами. Казалось, общение причиняло им страдания.
К ним подошел предупредительный сомелье и они выбрали себе вино. Все то время, пока они ели, выпивали, тяжело и неестественно — растянуто говорили, все это время они по очереди смотрели на меня. Один будто искал поддержку и успокоение, второй сыто-оценивающе попросту наслаждался ужином, мною, как дополнением по проекции, а периодическое же возвращение к так неудобному ему разговору отражалось на его лице, в его взгляде, еще большей холодностью. Поднимая брови, он смотрел в сторону влево в желании покоя. Каждый хотел лишь одного: скорейшего освобождения и продолжения своего жизненного пути.
В какой-то момент я поймала себя на том, что не хочу, чтобы они прекращали свой разговор, что проснулось от желания мое тщеславие и я давно флиртую с ними, то поправляя прядь волос, изгибая шею, то прикасаюсь к буклированной ткани платья (платье мое в тот день было очаровательное, красиво приподнимающее все участки моего тела в нужных местах). Я оправила короткий рукавчик, обняла себя ладонью за открытое плечо, всем своим видом говоря, что замерзла, и оба сразу среагировали, прекратив на мгновение разговор. Что это было за мгновение! Через минуту официант принес мне плед, развернув его, покрыл мои плечи. А на мое явное удивление красавец улыбнулся и кивнул мне головой. Кареглазый же посмотрел на меня так холодно, что я, только ощутив тепло, вновь заледенела.
Вскоре они встали и ушли. На меня уже никто не смотрел. Очевидно, что не договорились и вино не помогло.
Спустя пару дней я вновь вошла в зал этого ресторана. Мы с подругой опять-таки пережидали вечерние пробки. И администратор в белой блузе и атласной черной юбке услужливо предложила нам столик в той же части зала, ближе к окнам. Проходя к уютному месту между многочисленных посетителей, я впереди по курсу увидела его. Того холодного мужчину с карими прямоугольными глазами. Я была очень красиво одета, на сегодня мне выпало платье цвета фуксии, A-line, расширенное от талии, украшенное кулоном в виде золотого резного мишки на длинной цепочке фантазийного плетения (нежный подарок подруги).
Кареглазый увидел меня сразу — как не увидеть, меня весь зал увидел! — до того я была хороша. Как же красиво он улыбнулся, очень подошла ему его улыбка. Мы присели за предназначенный для нас столик. Я попросила у подошедшего официанта ручку, взяла салфетку и написала на ней: «Покажите мне, пожалуйста, город, который нравится Вам. Не так много знаю городов, и, наверняка, не знаю того города, что знаете и любите Вы. Я очень нуждаюсь в том, кто видит мир такими глазами, как у Вас. Лишь для того, чтобы стать лучше! Не подумайте лишнего».


Глаза, которыми он посмотрел, прямо на меня, в сущности, и зародившими во мне смятение, были большие, карие и имели красивую прямоугольную форму. Невероятно холодные глаза. И гипнотизирующе властные.


Вновь подозвала официанта и попросила организовать мне конверт. Через некоторое время я вложила бумажную салфетку в конверт и передала через того же официанта кареглазому мужчине. И увидела, как приподнялись его брови и изменилось лицо в еле уловимой улыбке. Не выпуская из рук послания, он продолжал разговор со своими собеседниками.
А когда они закончили и направились к выходу, проходя мимо нашего стола, он не посмотрел на меня, скрывая улыбку. Растерянно наблюдала я за НИМ, удалявшимся от меня и тянувшим за собой, за ТЕМ костюмом, имеющим оттенок одного из главных цветов спектра — среднего между голубым и фиолетовым, очень холодным и очень густым, и, казалось, что от меня удаляется какое-то невероятное небесное диво.
Обреченная в эти минуты терпеть поражение, я утешала себя тем, что когда-нибудь непременно все это забудется. Я не пила уже и не ела. И никакая капучинная мягкость не властна была надо мной. «Не будет мне покою, Боже! Запрети мне такое в следующий раз!»
Будто в тумане слушала я подругу, отвечающую мне и объясняющую всю простую и незыблемую суть поведения взрослого человека в обществе и правомерность эксцентричных его поступков. «Ну и пусть! Зато я попробовала!» С болью отражался в моей голове опустевший в одночасье зал. «Пусть я опозорилась. Ну и что! Уеду завтра и про меня все забудут».
На выходе в дверях ко мне подошел управляющий рестораном:
— Это вам. — Он протянул мне желтый живой цветок, один из тех, что прикалывают к платью. И конверт. В нем на хорошей бумаге было написано: «Подождите меня немного, я покажу Вам город, о котором Вы просили».